Страница 1 из 1

Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 22:51
Мертвая принцесса
Изображение

«Пусть не воздвигают нам алтарей...»


"Ромео&Джульетта",
Продюсерский центр "Новый глобус",
пьеса Уильяма Шекспира, режиссер Роберт Стуруа


В ролях:

Ромео - Юрий Колокольников
Джульетта - Наталья Швец
Меркуцио - Анатолий Белый
Тибальт - Дмитрий Дюжев
Бенволио - Дмитрий Мухамадеев
Парис - Даниил Страхов
Брат Лоренцо - Григорий Сиятвинда
Кормилица - Агриппина Стеклова
Князь Веронский - Виталий Хаев
и другие.

Изображение

Не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто
слаб... Вы думаете, что делаете из нас идеал. А вы
только творите себе ложные кумиры.


О. Уайльд. "Идеальный муж"

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 22:53
Мертвая принцесса
Изображение


«Пусть не воздвигают нам алтарей...»


"Ромео&Джульетта",
Продюсерский центр "Новый глобус",
пьеса Уильяма Шекспира, режиссер Роберт Стуруа


В ролях:

Ромео - Юрий Колокольников
Джульетта - Наталья Швец
Меркуцио - Анатолий Белый
Тибальт - Дмитрий Дюжев
Бенволио - Дмитрий Мухамадеев
Парис - Даниил Страхов
Брат Лоренцо - Григорий Сиятвинда
Кормилица - Агриппина Стеклова
Князь Веронский - Виталий Хаев
и другие.

Не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто
слаб... Вы думаете, что делаете из нас идеал. А вы
только творите себе ложные кумиры.
О. Уайльд. "Идеальный муж"

Изображение


Новый «Гарри Поттер», который с Орденом Феникса, вызвал явственное сожаление о том, что не был прочитан в детстве – проще было бы взрослеть. Помимо долгожданных художественных достоинств, в нем проявилась ненавязчивая, деликатно упрятанная в сюжетный драйв школа жизни. Науку разбора полетов, не по полю для квиддича, а по очень реальным и очень острым душевным коллизиям, оказалось полезно полистать даже в почтенном возрасте. «Механизм масс-медийного шельмования личности». «Что на самом деле говорит женщина, когда она говорит». «Пирамида и инструментарий власти». «Сотворение кумира – неизбежность и побочные эффекты». Вот примеры названий тех открытых уроков, которые преподаны мудро, внятно, со знанием предмета и философским подходом к практическим выводам. Применительно к спектаклю Роберта Стуруа хотелось бы подробнее остановиться на последнем, насчет кумиров.

Изображение

Рассказываю. Как известно, родители Гарри Поттера погибли при героико-романтических обстоятельствах и, самым естественным образом, именно героико-романтический их образ занял место в сердце маленького волшебника. В нем он черпал силы, над ним он плакал, им гордился, за него был готов идти на смертный бой. И вдруг, почти случайно попав зрителем в прошлое, он видит своего отца в действии – и тот ему не нравится. Не вызывает восхищения, не вызывает даже уважения. Ничего особо ужасного – просто подросток с присущей возрасту поведенческой гипертрофией, но мир чернеет от того, что забирают бога, а возвращают всего лишь человека. Колоссальное испытание. Выдержать его, переработав в себе это новое знание и поднявшись к тому, чтобы полюбить объект в человечьем, а не в мифическом, обличьи – такой урок не каждому взрослому по плечу. Пятнадцатилетний малец проходит этот путь и взрослеет значительнее, чем от фантастических приключений. Взрослому человеку, посмотревшему спектакль Стуруа, гораздо соблазнительнее таких усилий не предпринимать. Просто сказать – «это не Ромео и Джульетта». И все тут.

Изображение
Да, он разрушает стереотип не только визуальный, но и концептуальный, он лишает нас богов, он дает нам людей, зачастую не вызывающих ни восхищения, ни даже уважения. Поверить в то, что эти люди своими героико-романтическими жизнями исполнили гимн величайшей в мире любви, невозможно, да и не надо. Даже больше – нас лишают и самой идеи возвышенной любви.

Изображение

Вообще-то, Стуруа покушался на идею эту давно, еще когда ставил «Мазепу» в Большом. В своих интервью он планомерно убеждал зрителя любви не ждать, а ждать политического высказывания. О подчиняющей и расплющивающей силе любой политики, о том, как чувство становится игральной картой в партии амбиций. Спектакль, вопреки предупреждениям, получился именно-таки о любви. Она воспламеняла живую человеческую страсть и, только как средство ее утоления, – страсти честолюбивые. «Голубка» Мария, нежная, околдованная, вечная жертва вечной истории, золотилась меж взведенными до предела историческими личностями, как парисово яблоко, вписанное в любовную геометрию. Политика оказывалась лишь жутким средством войны за любовь. С циничностью герцога Бэкингема мужчины бросали армии, земли, свои судьбы в жертву войне за яблоко раздора, пока оно не рассыпалось в раздиравших его руках. Любовь ускользнула из-под занесенной руки режиссера, и тогда он ее пощадил.

Изображение

Теперь он ее догнал и приговорил. Он выпускает первую любовную историю мира – и она не о любви. Она о войне. Вражда двух домов, переросшая в гражданскую войну городского масштаба, создает постоянный жизненный не фон даже, а плотную среду, зараженную войной. Войну излучают грунт, атмосфера, поле человеческих отношений, заполошный, ужасный крик леди Монтекки «Где Ромео???!!!», который мог прорезать только тот дом, вне которого – кромешная опасность. Так умирать в крике от страха за дитя можно в дни Турбиных или в тбилисские дни начала девяностых, то есть не просто в войну, а в гражданскую войну, которая живет с нами одной семьей и жрет людей, как вирус, как радиация. Когда человек не солдат даже, а корм для нее, а солдат – не герой, а убийца.

Изображение

Любви в этом вязком кошмаре уже не уцелеть. А стереотипно возвышенной – и взяться неоткуда. Она рождается не из божьей отмеченности, а, как росток из асфальта, из спешки жить, успеть познать, пока не закатали обратно. «Дар напрасный, дар случайный». Лишь с простодушной мудростью естества озвучит Агриппина Стеклова сбывшееся грубоватое предсказание «Теперь упала ты на лобик, А подрастешь, на спинку будешь падать» – вот и вся возвышенность. И Наталья Швец не умильничает, чуть только поигрывает в детскость, в наив, а так уж вполне вошла в пору и знает, о чем это няня, и ждет, и торопится. Торопится и Ромео. Юрий Колокольников рассекает сцену упрямым лбом, под которым глаза белые, невидящие. Сокрушенный им идеал возлюбленного не томится первыми юношескими мечтами, он жаждет скорой и определенной разрядки, горячечного исполнения долга молодым, здоровым, но слишком близким к бойне телом. Гон. Поиск. Спешка. Перенос его страсти с Розалины на Джульетту, обычно воспринимаемый как этап взросления, формирования личности и прочая, прочая, здесь не ищет никаких высоких объяснений. Объект сменяется просто, как кадр в слайд-шоу. И, подчеркнуто, – с бесперспективного на доступный. Ужасно, цинично. животно. Нашли друг друга нюхом, почуяли звериными прекрасными телами – мое! пора! И называйте, как хотите, плевать нам на вас, у нас слишком мало времени, чтобы соответствовать вашим представлениям, мы скоро умрем – у нас тут война.

Изображение

Следующее, что делает режиссер с историей, помещенной в эту съедающую ее среду, – он разваливает классическое противопоставление толпы и вырвавшихся из нее героев, морали и запретной любви.

Изображение

Назначение толпы – выживание роя, назначение героев – ценой жизни отвлечь от выживания. Толпа должна отвергнуть героев как несовместимых с моралью выживания. И как аморальных типов их уничтожают и хоронят где-нибудь за оградой. Там их и подбирает художник, стирает случайные житейские черты и наделяет своим сочувствием, симпатией, художественной привлекательностью, видя в них противовес заевшей его толпе. Мораль толпы возникает с целью сортировки поступков на плохие и хорошие с единственным критерием в кармане, и этот критерий – выживание. Художник отбирает то, что продвигает или не продвигает его к духу, и посему результаты его отбора кардинально отличаются от результатов отбора толпы. Ромео и Джульетта с точки зрения толпы нарушили все установки, способствующие выживанию рода (или роя) в войне. С точки зрения их семейств они выродки, и лучшее, что они придумали – это умерли. Шекспир подбирает их для того, чтобы протащить сквозь них погрязшую в роевых играх толпу к очищению и просветлению, а заодно этот процесс проделываем и мы с вами, становясь на сторону тех, кого в обычной жизни, вполне возможно, сами и затоптали бы в пылу негодования вместе с их обманутыми в лучших ожиданиях родичами.

Изображение

Эта структура «выжимания» героев из толпы очень четко видна в балете Поклитару-Доннеллана в Большом театре. Структура его мизансцен пирамидальна, толпа несет на руках героев, не как трагических триумфаторов, но как бы выжив их от себя, а с другой стороны, со стороны высшего суда, оказываясь под ними. У Поклитару героев убивает толпа. у Стуруа – война.

Изображение

Стуруа отказывается от пирамиды, от возвышения героев и даже просто от отделения героев. Это радикальное и неожиданное воссоединение их с толпой странно, непривычно и вызывает чувство протеста, потому как с детства известный маршрут требует душевного восхождения по ступеням ожидаемой пирамиды к вершинам просветления. Но этого не происходит. Построение Стуруа одноэтажно и равномерно – усредненная толпа заполняет пространство сцены, не жертвуя никем для зрительского удовлетворения. При этом происходит вот какая интересная вещь – толпа перестает быть толпой, она распадается на равноправные лица, каждый не лучше и не хуже другого, каждый индивидуален и каждый имеет право на то, чтобы его жизнь была замечена как жизнь вполне уважаемой единицы. То есть толпа персонажей, переставая быть толпой, становится сообществом героев. Не в понимании театрального амплуа, конечно.

Изображение

Потому что в довершение погрома Стуруа отказывается и от формирования самого образа героя, столь необходимого для утоления наших стереотипов. Его герои – люди как люди, только в незадавшихся предложенных обстоятельствах. Они, как уже было сказано, не героичны, не романтичны, не смазливы и даже не обаятельны. Военный вопрос не просто их испортил, он их генетически модифицировал. Радиация войны порождает облучение войной, облучение порождает мутантов.

Изображение

Они приземлены и невеселы, их юмор тяжел и праздники не беззаботны, все они дети войны и все они пасынки судьбы, этим все сказано. В гражданскую войну выживанием заняты все.

Изображение Изображение

Первой его жертвой оказывается записной любимец публики, беспроигрышнй бузотер и гуляка, задира и поэт. Мы уже предвкушаем в роли Меркуцио Анатолия Белого, мы уж вроде даже знаем, каким он будет, – легкий, смешливый, беспечный, готовый одновременно и обнять весь свет, и задразнить его в пух. Мы получаем Анатолия Белого – злого, раздраженного, уставшего ото всех, от своих вечных шуток, от своей неотвязной маски. Неожиданно и неприятно шакалящего перед властительным родственником, двусмысленного, даже наверное подловатого. Да нет, не то, скорее просто уже безразличного ко всему, кроме своей ожидаемой и тщательно репетируемой смерти. И умирать будет тоскливо, без шикарной трагичности, и «чума» прозвучит тоскливо, вроде как «ну вас тут всех к черту с вашими приколами».

Изображение

Теперь очередь за Ромео – и он, наверное, главная жертва. Потому что помимо того, что он мягко говоря, странен, на его долю выпадает сцена, которой не мог себе представить никто. Оставляющая от него как от потенциального героя лишь брызги от мыльного пузыря, которую даже описывать не хочется в надежде, что она тебе приснилась. Дело в том, что он убивает Тибальта не в благородном поединке и не в аффекте, а – ножом в спину. Прижатый Тибальтом к стене, безоружный и вдруг помилованный, он получает из рук победившего врага нож – на слабо? с подсознательной готовностью к смерти? – так или иначе, но волей режиссера он этот нож получает и, чуть не плача, всаживает в спину отвернувшегося новоявленного брата. По законам гражданской войны.


Ну а поскольку образ героя, как правило, формируется в значительной степени за счет образа врага, то Стуруа, отказавшись от героичности героев, логично отказывается и от вражескости врагов. Нивелирует традиционных «плюсов» и «минусов», играя на понижение первых и повышение вторых. Дмитрий Дюжев - он же создан для клишированной сатиры на самодовольного агрессора, Тибальта, этого вечного вражину, ходячую вооруженную фабрику спеси. И опять разворот. Просто воин. Нормальный, хорошо воспитанный, умелый воин. Его дразнят, дразнят глупо, и он свирепеет, ему угрожают честью семьи, и он ее отстаивает – всё! И Парис нормален, достоен, благороден. Даниил Страхов – и снова вопреки ожиданиям – полностью отказывается от порочно-бездушного арсенала, он воплощение доброй воли и искренности...

Изображение

У нас не остается ни врагов, ни друзей, ни своих, ни чужих. Мы смотрим на наши разбитые кумирни глазами Гарри Поттера, и нам трудно.
И первое, что хочется сказать, что вот Ди Каприо с Улановой...

Изображение

Урок «Сотворение кумира – неизбежность и побочные эффекты». Как нам было не сотворить кумира, как нам быть теперь? Нам так легко плакалось над богами и так трудно оказалось представить себе их очень простыми и очень смертными. Так сладко было думать о всепобеждающей силе любви, дескать она, как талант, сама пробьет себе дорогу, можно не слишком о ней печься, расцветет, как сорняк. И вдруг – зачахла, задохнулась в делах рук человеческих, ее победила выкатившаяся на первый план бойня, ее задавил ставший хозяином хаос обессмысливающей войны. Нет повести печальнее на свете, чем... – и замолкает в финале Князь Веронский, смотрит волчьим глазом в зал, и не продолжишь за него насчет повести о ребятах, скорее уж – о вражде Монтекки с Капулетти.

Изображение

Пятый элемент, на который так рассчитывал отец Лоренцо, производя в своих колбочках и ретортах эксперименты по его выращиванию, оказался далеко не абсолютным оружием. Мнилось, спасет он спятивший мир, да не всесилен, уязвим, ему, прямо по бессоновской нетленке, необходима твоя помощь. «Стыдно убивать героев для того, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных», - говорит Евгений Шварц. Но когда холодный и равнодушный свято верит в то, что «пусть поджигатель хрипит и шипит, - голубь летит», не стыдно ему сказать, что голубь чаще всего мрет.

Изображение

Гарри Поттеру было всего пятнадцать, когда он смог проделать сложнейший душевный путь от абсолютизации к осмыслению. Стуруа предлагает нам сделать это хоть в каком-нибудь возрасте, как уж сможем. И это интересное предложение, потому что, даже если вы с ним сильно разойдетесь во мнениях, «нельзя не признать – у него есть стиль». На сегодня это последняя цитата из «Гарри Поттера».

Елена Чибисова
Фото Натальи Фроловой

http://teatromania.ru/spektakli/ridstur ... turua.html

2004 © журнал «Мания Театра», Москва

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:07
Sveta
"Россiя" № 32(878) от 15 июля 2004 »


Любовь и смерть: неужели смешно?

Марина Квасницкая

Роберт Стуруа поставил “Ромео и Джульетту”. Премьера прошла на сцене Театра им. Пушкина, а осенью, 20 и 21 сентября, спектакль будет показан в Театре им. Вахтангова. В новой постановке все смешалось: брутальность и романтизм, натурализм и высокая поэзия. На сцене одни герои шекспировской трагедии летают под колосниками на крыльях любви под сказочную музыку Гии Канчели, а другие мочатся на сцене – спасибо, что их показывают только со спины! Эти две правды – правда высоких и низких чувств – и есть две стихии спектакля.
По замыслу режиссера бессмысленно рассказывать молодому поколению, что мир жесток, а свои чувства надо уметь защищать. Для них это не открытие, они уже выросли в этом мире. Наверное, молодой зритель внимательнее вглядится в лица персонажей, которых он однозначно мазал одной, черной, краской. Например, отца Джульетты, Капулетти, тоже очень жалко, несмотря на явно непедагогичное обращение с дочерью. Глядя на актера Сергея Фролова, понимаешь трагедию отца – он торопит ненавистный дочери брак с Парисом, пытаясь поспорить с судьбой или хотя бы отсрочить гибель дочери. Ведь отец знает о дочери гораздо больше, чем ей кажется.
Создатели спектакля рассказывают нам историю любви не только на уровне событий и смыслов. Эта история рассказана еще и очень правдиво, физиологично. Мы чувствуем сильное половое влечение героев, правду тел. Таких откровенных и при этом целомудренных мизансцен трудно припомнить. О столь чувственных поцелуях сцена забыла давно.
Главное потрясение в том, что спектакль переполнен жизненной энергией, несмотря на трагические события. Зритель временами хохочет, ведь смешного в этой истории предостаточно. Совершенно прелестен эпизод, в котором Джульетта, актриса Наталья Швец, колеблется перед принятием рокового зелья. Хотя она и мучается, но кажется, что печаль ее светла. Приняв решение, пьет, комично тараща глаза в ожидании потустороннего мира, смеется над собой, неловко падает и смешно, по-детски, трет ушибленную коленку, прежде чем замереть в обещанном летаргическом сне. От вида ее вмиг замершего тела сжимается сердце.
В своем последнем монологе со склянкой в руке Джульетта так умно просчитывает все возможные варианты этого шага, так мудро подозревает близких в коварстве, что заставляет поверить: ее героиня действительно повзрослела в считаные дни от любви, от ответственности за двоих. Эта двойственность героини – она и юная и мудрая одновременно – главное очарование и мудрость этой роли, ключ к пониманию спектакля в целом. Героиня Натальи Швец интереснее и весомее как личность в этом спектакле, ведь и ее поступки в пьесе более зрелые. Она раньше своего избранника задумывается о браке и подталкивает Ромео к этому шагу весьма прагматично. Деловая хватка Джульетты, быть может, и лишает этот образ привычного романтического ореола, но делает его очень узнаваемым, земным.
Григорий Сиятвинда играет Лоренцо - не умудренного старца, а весельчака, волшебника-психоаналитика. Он лечит юных героев от любви как от болезни, но не мудрым словом, а гипнозом. И Джульетта, и Ромео, и влюбленный Парис (Даниил Страхов) буквально падают, входя в транс, и веселят зрителя, который наверняка уже заготовил батистовый платочек для слез в финале трагедии. Режиссер настаивает на третьей фигуре, на фигуре Париса, ведь Роберт Стуруа отошел от канонического текста пьесы Шекспира, воспользовался несколькими переводами. Поэтому “нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео, и Джульетте… и Парисе”.
Агриппина Стеклова играет кормилицу ярко, в фарсовой манере. Ее героине художник подарил клоунский прикид, а режиссер добавил любовную драму – она переживает бурный роман с Тибальтом. А Тибальт – Дмитрий Дюжев. Можно было предвидеть, что все критики припомнят ему Космоса из “Бригады”, сам же актер будет из кожи лезть и пытаться найти новые краски. Но не тут-то было: Дюжев смело цитирует свою звездную роль. В гангстерской саге он небрежно поигрывал пистолетом, а в трагедии Шекспира так же смачно играет кинжалом. Он не изображает жертву, погибая от рук Ромео, он играет почти суицид – Тибальт насильно делает своего врага Ромео убийцей самого себя…
В этом спектакле любовь и смерть неразделимы, а настоящая любовь – это всегда трагедия. Роберт Стуруа подчеркивает это метафорой – белое полотно накрывает счастливых героев с головой, пряча от врагов, а в финале то же самое волшебное, молочно-белое покрывало становится их саваном.
Тема смерти пронизывает всю постановку. Погибают именно те, кто не может смириться с жизнью… Причем каноническая сцена смерти Джульетты отброшена режиссером точно так же, как сама героиня неожиданно отбрасывает кинжал: он ей не помощник. Она гибнет не от колотой раны, говоря языком криминальной хроники. Она просто умирает, не в силах жить без любимого.

http://www.rgz.ru/archive/nomer/878/9040

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:08
Sveta
Коммерсантъ - Weekend // от 02.07.2004

"Ромео и Джульетта" Роберта Стуруа

Изображение


Продюсеры театральной премии "Чайка", возглавляющие центр "Новый глобус", Екатерина Коновалова и Елена Лапина уговорили своего любимого режиссера Роберта Стуруа – большого специалиста по Шекспиру – поставить "Ромео и Джульетту" с компанией своих любимых молодых артистов, тех, кого с легкой подачи журналистов уже называют героями нового времени и лицом своего поколения. Судите сами, какая подобралась компания: Сергей Фролов (отец Джульетты) – актер "Ленкома" и лауреат премий "Кумир" и "Хрустальная Турандот". Григорий Сиятвинда (священник Лоренцо) – многоликий, пластичный и зажигательный актер театра Константина Райкина, получивший на днях Государственную премию за участие в спектаклях "Макбетт" и "Ричард III". Агриппина Стеклова (кормилица Джульетты) – яркая и самобытная актриса "Сатирикона", отважно сыгравшая в спектакле-гиньоле Кирилла Серебренникова "И. О". Анна Дубровская (мать Джульетты) – молодая прима Театра Вахтангова и единственная женщина, участвующая в спектаклях Евгения Гришковца. Дмитрий Дюжев (Тибальт) – не просто Космос из сериала "Бригада", а актер, сыгравший уже в двух постановках английского режиссера Деклана Доннеллана. Анатолий Белый (Меркуцио) – постоянный участник проектов Центра драматургии и режиссуры и товарищества Олега Меньшикова, дебютировавший недавно на Большой сцене МХАТа в роли Шервинского из булгаковской "Белой гвардии". Даниил Страхов (Парис), заработавший популярность участием в сериале "Бедная Настя", перед этим работал с самым скандальным московским режиссером Андреем Житинкиным и сыграл у него Калигулу и Дориана Грея. Меньше всего "подвигов" на счету у актеров, избранных на главные роли,– Юрия Колокольникова (Ромео) и Натальи Швец (Джульетта).

Изображение


В исполнении этих популярных и успешных молодых актеров вечная шекспировская история о любви превратится в исповедь нового поколения и расскажет о том, что современная прагматичная и рано повзрослевшая молодежь оказалась неготовой к большим настоящим чувствам. В новой версии Роберта Стуруа Ромео и Джульетта живут в современном мире, их родители – представители двух влиятельных деловых империй, их друзья – "золотая молодежь" нового времени, их будущее заранее распланировано на много лет вперед. Бурные шекспировские страсти не могут вписаться в такую картину мира и не сломать ее. Будем надеяться, что молодым актерам удастся вписаться в картину Роберта Стуруа без таких печальных последствий.

http://www.kommersant.ru/application.ht ... ueid=23137

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:09
Sveta
Русский Журнал
Дата публикации: 1 Ноября 2004

Дина Годер


Театр как тренинг, ритуал и место для пыток

Вторая половина октября в московском театре была если и не слишком насыщенной, то, во всяком случае, разнообразной. Один драматический спектакль делал вид, что он балет, другой хотел казаться ритуалом, третий - психологическим тренингом. Впрочем, для меня все началось с представления, которое решительно ничем необычным не хотело казаться. Антрепризную продукцию "Ромео и Джульетта" Роберт Стуруа поставил еще в июле, но те, кто в тот момент уехал в отпуск, возможность посмотреть постановку, все роли в которой исполняют молодые московские звезды, получили только осенью.

Критиками этот спектакль был разруган нещадно. Друзья по профессии говорили: все равно поезд уже ушел; не ходи, если у тебя остались хоть какие-то теплые чувства к Стуруа. Беречь таким образом свое уважение к Стуруа мне показалось странным. Я пошла в театр и была по-своему за это вознаграждена.

Говорили, что опознать руку Стуруа в этой постановке практически невозможно, спектакль выглядит рядовой антрепризой. Оказалось, что это не совсем так: и резкий, жесткий ритм, и агрессивный актерский напор, острые, парадоксальные мизансцены и тревожная, напряженная музыка Канчели - все фирменные приемы Стуруа на месте. Если уж спектакль начинается с того, что несколько молодых мужчин в черных пальто и надвинутых на глаза шляпах стремительно выходят на авансцену и застывают, чтобы начать диалог, - ни один знаток не припишет его авторство другому режиссеру. Еще в "Брестском мире" Вахтанговского театра - одном из первых московских спектаклей Стуруа, который появился лет 20 назад, - было что-то подобное.

Разумеется, сам по себе набор фирменных приемов еще не делает спектакля. Хотелось бы понимать, про что в нем речь. Но, глядя на молодых талантливых актеров, я не могу угадать, что от них хотел режиссер, кроме того, что мужчины должны излучать враждебность и катать желваки, а женщины - то вскрикивать, то замирать с отчаяньем в глазах. Катают желваки: Анатолий Белый в роли Меркуцио, Виталий Хаев, играющий Князя, Дмитрий Дюжев - Тибальт, Григорий Сиятвинда - брат Лоренцо, Сергей Фролов - Капулетти, Игорь Гордин - Монтекки, Даниил Страхов - Парис и еще несколько молодых мужчин. Вскрикивают и замирают: Виктория Верберг - леди Монтекки и Анна Дубровская - леди Капулетти.

И все же на необъяснимость всеобщей агрессии можно было бы не очень обращать внимание, если бы в этом спектакле была собственно история любви. А любви, к сожалению, нет: недавно прославившийся в спектаклях Серебренникова Юрий Колокольников - Ромео настолько поглощен собственной красотой, что на девушку его интереса уже не хватает, а милая и непосредственная Наталья Швец - Джульетта как начинает роль с интонации "я маленькая дурочка-хохотушка", так и заканчивает ею же. Эта Джульетта даже на самоубийство решается от взбалмошности. А в отсутствие любви история - пусть с очень большим числом мертвецов в финале - трагедией не становится.

Вознаграждение, о котором я говорила, ждало меня не со стороны спектакля, а от публики. Действо с боевым слоганом "Время любить!" и беспрецедентным количеством модных молодых красавцев на сцене стянуло в зал огромное количество восторженных девушек. И если на сцену смотреть иногда было скучновато, то слушать, как ежеминутно взвизгивают и вздыхают молодые поклонницы, оказалось увлекательно. Но, разумеется, главный визг поднялся, когда артисты стали выходить на поклоны. Самые большие букеты получил вовсе не Колокольников, а Дюжев, Белый и Страхов. Двое из них - знаменитости из телесериалов.

Надо сказать, следующая постановка, которую мне довелось увидеть, уже из числа премьер второй половины октября, тоже поразила реакцией публики. В Российском молодежном театре давали "Идиота" - спектакль, поставленный известным французским хореографом Режисом Обадиа, дебютантом в области драматического театра. Чего вдруг Обадиа, уже весьма успешно работавшего с российскими танцорами, потянуло в драму - сказать не берусь. Может, дело в том, что его русская жена Елизавета Вергасова написала инсценировку романа, а может, в чем-то еще, но начинающий режиссер решил поддержать свой первый опыт теми умениями, в которых он был уверен, и "Идиот" в РАМТе стал чередованием танцевальных и разговорных сцен. Современный танец, в котором Обадиа считается авторитетом, - искусство непростое, требующее подготовленного зрителя, а старшеклассники, которыми был полон зал молодежного театра, судя по всему, были не слишком искушены в этой области. Кроме того, понятно, что актеры РАМТа все же не профессионалы и, действительно, танцуют без блеска. Так или иначе, как только драматический диалог переходил в напряженную танцевальную сцену и герои начинали носиться кругами, шмякаться об пол и таскать друг друга туда-сюда самым некрасивым и непочтительным образом, публика принималась громко хохотать. Уж не знаю, что об этом подумал Обадиа, надеюсь, инфаркта у него не было.

Формальное соединение драматической и танцевальной частей, в сущности, и было основным предметом обсуждения критики. Глеб Ситковский из "Газеты" сравнил его с тортом Наполеон: "...роман Достоевского порезан на множество аккуратных коржей, а роль прослойки исполняют сливочно-хореографические фантазии Обадиа. Вместо ванили и прочих ароматностей - пара-тройка стильных видеоинсталляций, спроецированных на пустую сцену". Марина Давыдова из "Известий" - с результатом неудачного селекционирования: "механическое соединение жанров не принесет никаких плодов. Это все равно как надеяться вывести экзотический фрукт, вроде фейхоа, приставляя друг к другу половинку лимона и половинку клубники. Как ни колдуй, каких заклинаний над ними ни произноси, они все равно никогда не срастутся".

На мой вкус, сами драматические сцены, бесхитростно сыгранные молодыми актерами на фоне скромных ширм, выглядели достаточно внятно и непретенциозно. Ровно так, как принято видеть спектакль для школьников в молодежном театре. А совсем недавно пришедший в РАМТ ясноглазый Денис Баландин играл Мышкина чисто и сосредоточенно - без глубин, зато без юродства и истерик, что по нынешнем временам совсем не мало. Но балетный критик "Времени новостей" Анна Гордеева, назвав статью "Не попробовать ли молча?", сочла, что "полезны эти многоговорильные эпизоды будут разве что школьникам, которые двинутся на спектакль, чтобы не читать книжку. А хореограф Обадиа, обычно со своими темами и вариациями не расстающийся, когда-нибудь поставит "Идиота", в котором слов не будет вовсе".

Тем временем в Центре имени Мейерхольда сыграли спектакль, заканчивающий "Античную программу" ЦиМа, - трагедию Софокла "Филоктет" в постановке Николая Рощина. Причем премьеру этого действа сыграли еще летом в Греции на Международном фестивале античной драмы, посвященном 2500-летию Софокла. Рощин, любящий постановки бессловесные или с текстом невнятным и потому несущественным (такими были и его удачный дебют "Пчеловоды", и малоудачный "Корабль дураков"), сумел превратить во что-то подобное и классическую трагедию, трактующую один из троянских сюжетов. Ее герои - вымазанные в глине Филоктет (Дмитрий Волков), Одиссей (Иван Волков), Геракл (Чо Ха Сок), а также одетый в костюмы десантников хор и выкрашенные в золото мойры - выпевали и вытанцовывали под стройные звуки ударных малоразличимые слова сильно сокращенного текста Софокла. Они перестраивались из рядов в шеренги, клонили в разные стороны длинные палки, напоминающие органные трубы, шелестели резаной коричневой листвой, которой была покрыта треугольная сцена, и громко кричали напряженными резкими голосами. Понять, что именно они произносят, было трудно, и для усугубления этого впечатления кое-кто из них принимался кричать по-английски, а Геракл - так и вовсе по-корейски. Все это было немного заунывно, весьма эффектно и совершенно бессмысленно. Как написал Роман Должанский в "Коммерсанте", "...к трагедии Софокла зрелище никакого отношения не имеет. В сущности, никакого криминала в жанре жесткой вокально-хореографической фантазии "на тему" нет: спринтерская дистанция между литературным текстом и режиссерским решением - нормальное явление современного театра. Другое дело, что оценить полет этой фантазии можно только тогда, когда тема, от которой режиссер руками и ногами отталкивался, является, хотя бы предположительно, достоянием зрительского сознания. Но "Филоктета" у нас не то чтобы ставят на каждом углу". Короче говоря, сюжет этой пьесы в премьерном зале мало кто помнил. И после спектакля театральные критики собирались кучками, чтобы сложить вместе обрывки своих институтских воспоминаний и уяснить, что же все-таки они видели.

А в фойе театрального Центра на Страстном показывали спектакль Дебют-центра "Страх мыльного пузыря", поставленный четырьмя режиссерами - Еленой Невежиной, Робертом Манукяном, Александром Потужным и Искандером Сакаевым - по пьесам семи молодых драматургов. Драматурги написали этюды на общую тему: детские страхи и их отражение во взрослой жизни, потом режиссеры их сложили в единый сюжет и выпускники Школы-студии МХАТ сыграли спектакль, выглядящий, как групповое занятие закомплексованных молодых людей с психологом. Самое милое, что есть в этом спектакле - обаятельные актеры, каждый из которых точно придумал себе характер: застенчивого тюфяка, претенциозной поэтессы, мрачной суицидальной особы или нервного интеллектуала. Они живо импровизируют и как будто на ходу трогательно выстраивают отношения друг с другом, то стараясь помочь, то невольно обижая соратников по группе. Но как только актерам приходится разыгрывать натужные "пьесы", якобы в целях психотерапии написанные самими пациентами, - студенческое обаяние исчезает, и начинаются показательные истерики. К финалу спектакль окончательно идет вразнос, актеры и, изображающая психотерапевта Невежина, забывают, что начинали сюжет, как "тренинг личностного роста", и принимаются делать "настоящий театр". Вот тут-то хочется бежать.

Ну и, наконец, несколько слов о новом театральном фестивале, который как раз стартовал в конце октября. "Сезон Станиславского" проводится международным фондом Станиславского в связи с 10-летием премии, посвященной все тому же основоположнику театральной системы. Самым существенным событием "Сезона" станет новый спектакль Някрошюса "Песнь песней", которым фестиваль будет закрываться в декабре, а начало ему положила болгарская постановка пьесы "Человек-подушка" ("Pillowman"). Автор этой пьесы, 33-хлетний Мартин МакДон сейчас числится одним из самых известных молодых драматургов Британии (в феврале нынешнего года он получил премию Оливье за лучшую современную пьесу). Его кровавые драмы довольно много идут по Европе, но у нас до сих пор их не играли. Посмотрев по-западному чистенькую постановку Явора Гырдева из Варны, я думаю, что, может быть, и не стоит об этом жалеть.

Зрителей посадили по периметру стеклянного павильона, внутри которого, словно в аквариуме, актеры, оснащенные микрофончиками, разыгрывают длинную разговорную пьесу, начиненную, как любят англичане, множеством социальных и экзистенциальных проблем. Основной сюжет - насилие тоталитарного следствия над слабым писателем - украшен сценами пыток электричеством и заканчивается гибелью героя. В историю вкрапляются короткие рассказы этого писателя про мучения маленьких деток, написанные в чудовищном жанре детских страшилок. В середине сюжета появляется и детективная линия - оказывается, слабоумный братец писателя реализовал все его страшные фантазии. Писатель за это братца душит подушкой, как когда-то маму с папой за то, что, оттачивая его писательский талант, они мучили маленького братика и тем создавали талантливому ребенку творческие переживания. Ну, и так далее. При ближайшем рассмотрении история МакДона оказывается длинным набором душераздирающих штампов, занятных только тем, что они взяты из обычно несочетаемых классов литератур. Этой надутой и многословной драматургии я безусловно предпочитаю пьесы корявые, но куда более парадоксальные и остроумные, которые пишут некоторые герои нашей обруганной "новой драмы".

Стеклянный павильон и актеров с микрофончиками мы в течение "Сезона Станиславского" еще увидим. В начале ноября на сцене МХТ новосибирский театр "Глобус" покажет недавно увенчанное несколькими "Золотыми масками" "Двойное непостоянство" Мариво. Изысканный "застекольный" спектакль Дмитрия Чернякова нынешней весной так поразил Москву, что к режиссеру сразу выстроилась очередь главных режиссеров, мечтающих, чтобы он что-нибудь поставил и в столичных театрах. А Табаков, как говорят, увлекся этой постановкой настолько, что, Черняков будто бы пообещал сделать на малой сцене МХТ ее точное повторение.

http://old.russ.ru/culture/podmostki/20041101-pr.html

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:10
Sveta
"Московские новости"
№25 за 2004 год (09.07.2004)

Время любить... профессию

Режиссер Роберт Стуруа. Один из лучших шекспировских постановщиков забыл, что такое бессмертные чувства


Провал как таковой отменен временем: что бы ни происходило на премьерной сцене, в финале неизбежны овации, корзины с цветами, вызовы артистов. Телеканалы дружно множат сюжеты, билеты дорожают, спектакль стремительно становится "престижным". Все это не имеет никакого отношения к его истинной ценности.

Так - с розами, аплодисментами, лучшими представителями московской грузинской диаспоры - проходила премьера "Ромео и Джульетты". Более сырого, не выстроенного спектакля Роберт Стуруа, давний жрец Шекспира, артистический знаток жизни, миру еще не предъявлял.

Продюсерский центр "Новый Глобус", казалось, заварил кашу по испытанным рецептам: знаменитый режиссер, известный композитор (всегдашний соавтор Стуруа Гия Канчели), успешный художник по костюмам Алла Коженкова, команда "засветившихся" в телесериалах и громких премьерах молодых артистов. Срок вызревания шедевра назначили в соответствии с европейской нормой - шесть недель. Говорят, репетировали днем и ночью, актеры падали в обморок, в итоге режиссеру не хватило нескольких дней. Возможно. Но за этой случайностью - своя закономерность. Она имеет отношение к Стуруа лично и нынешней театральной реальности в целом. Впрочем, вначале - о слагаемых спектакля.

ПЬЕСА - обманчива и только кажется прозрачной. Чем окончилась история Ромео и Джульетты известно всем, и ее трагический финал заслоняет загадку начала. Между тем она есть.

...Они встречаются на празднике, где все в масках. Не знают, но уже узнают друг друга. Первый диалог завершается поцелуем. Одно касание губ - и для обоих наступает момент истины, который будет длиться, пока его не оборвет смерть. Всего три встречи: признание на балконе, брачная церемония у брата Лоренцо, единственная ночь любви. За это время между ними закипает нечто такое, что делает трагедию неизбежной.

"Что именно?" - этот вопрос тесно связан с опытом и талантом. Как воплотить на сцене тайну любви, чтобы волшебство коснулось зала?.. Найти ответ - значит, создать шедевр. Ответ, к сожалению, не найден.

СЦЕНОГРАФИЯ уныла и статична. Белые стены утыканы черными шипами, сверху висит остов крыла - иллюстрация, рамка, не "работающая" на действие. Только задник - Мириан Швелидзе, цитируя мастеров Возрождения, пишет руки, протянутые в одну сторону, неразделенный жест божественного приглашения, - несет некую метафору.

КОСТЮМЫ Аллы Коженковой напоминают ресторанный фьюжн: жареные бананы с рыбой, суп из креветок с кокосом... Кожаные куртки Тибальта и Меркуцио, герцогская шляпа из перьев, клоунский наряд кормилицы, белая сорочка Джульетты, ничего не оставляющая воображению, некое подобие кафтана на Ромео - эклектично и претенциозно.

МУЗЫКА Гии Канчели предсказуема, лишена и радости, и юмора: с самого начала она навязчиво пророчит несчастье - и шаги рока звучат куда громче, чем нужно.

ПЛАСТИКА Леонида Тимцуника лишь имитирует энергию и чревата травматизмом - прыжки с балкона, оглушительные падения, беспорядочная беготня по сцене.

АКТЕРЫ - и это тотальное ощущение - беспомощны. Их "ансамбль" оставляет ощущение невероятной нестройности. Тибальт (Дмитрий Дюжев) свиреп на редкость комично, кормилице (Агриппине Стекловой) отведена роль клоунессы, герцогу Вероны (Виталий Хаев) придуман гротескный рисунок. Один Меркуцио (Анатолий Белый) артистичен и точен. Ни Джульетте (Наталье Швец), ни Ромео (Юрию Колокольникову) режиссер никак не помог. Они выглядят растерянными, почти парализованными происходящим. Надо ли говорить, что главная краска трагедии - оглушительный крик. Во всеобщем ореве не до нюансов игры. Единственный немой (слугу Пьетро, Александра Олешко, лишили слов) - истинный отдых для слуха и при этом выглядит на удивление выразительно, зеркально отражая и пророча события...

РЕЖИССУРА, на мой взгляд, виной всему. Стуруа, как и всегда, стремится сдвинуть жанр, подсушить сентиментальную влагу, которой за столетия набухла пьеса. Но результат пока плачевен: герои временами выглядят персонажами комикса, текст - подстрочником, ритм - тягостным нагромождением событий.

Стуруа обмолвился в процессе репетиций, что война в Грузии, конфликт, длящийся более десятилетия, дали ему личное ощущение контекста пьесы, атмосферы не стихающей вражды. И звериные стычки на сцене равноправны с историей любви. Тибальт и Меркуцио сцепляются не в поединке - в драке: слепая ярость, бросающая человека против человека, во все времена та же. Наглядно - и банально.

Сложней обстоит дело с любовью. Стуруа прибегает к сильнодействующим средствам: лишает героев первого диалога, страха и счастья узнавания, давая им в самом начале чувственную сцену: Джульетта прыгает на спину Ромео, оба простирают руки - крылатая птица любви. Это ключевой образ спектакля - птица, слитая из двух фигур, любовь как полет. Но полет лишь показан - не прожит, не сыгран.

В любовных сценах - минимум слов, максимум движений. Сегодняшняя сцена, вслед за жизнью, не мыслит любви без наготы. И Юрий Колокольников, уже игравший в "Грозе" с Чулпан Хаматовой эротическую сцену полуодетым, здесь, как и его партнерша, обнажен полностью. "Картинка" теснит драматическую игру, пластика - актерское проживание. Но и нагота здесь беспомощна, обнаженные тени на подсвеченном заднике ничего не добавляют происходящему. Любовное электричество в ином (возможно, уже забытом или еще не обретенном участниками спектакля).

"Время любить" - написано на афише спектакля. Странный выбор цитаты, если иметь в виду, что Шекспир, не знакомый с функцией слоганов, зато знакомый с Экклезиастом, создал пьесу о том, что время любить не проходит никогда - и никогда не наступает: Тем не менее продюсерский центр "Новый Глобус", соединив эти слова с названием "Ромео & Джульетта", обозначил, на мой взгляд, главное: для Роберта Стуруа в самом деле наступило время любить: свою высокую репутацию.

ПОЧВА И СУДЬБА. Конвертировать имя в твердую валюту - одна из ведущих тенденций нынешнего арт-мира. Одни делают это осторожно, с разбором, другие - без удержу запуская себя в тираж. Риск именем (неловко напоминать) для художника опасней риска коммерческого. Он и жив тем, что выбирает гамбургский, а не рыночный счет, что не готов смиряться с предлагаемыми обстоятельствами.

Но Стуруа - талант усталый. Столько раз он оставлял свою бедную родину, чтобы ставить в разных концах света. Диапазон заказов - от юбилейного вечера до оперы: Столько раз он использовал свое знание жизни и понимание сцены, что, кажется, не грех и истощиться. Это и случилось: в процессе освоения шекспировских "пятнадцати пудов любви" Стуруа потерял 15 килограммов собственного веса. А шекспировский "вес" не взял.

...Некогда его учитель, легендарный Михаил Туманишвили, которого с началом перестройки стали звать работать во все страны мира, отклоняя приглашения, пояснил: "Искусством нельзя заниматься на чемоданах..." Роберт Стуруа живет на чемоданах уже много лет.

Как-то он сказал, что мечтает выйти "на другую сторону театра", сломать собственные штампы - во взгляде на вещи, отношения, форму, театр как таковой. Он пытался сделать это в Москве - со звездами первой величины, Калягиным и Райкиным. С Райкиным получилось лучше, с Калягиным хуже, но выход на "другую сторону" найден не был. В финале "Ромео & Джульетты" герцог Вероны обрывает, не договорив, каноническую фразу "Нет повести печальнее на свете..." - и, махнув рукой, покидает сцену. И в этом финале, кроме печальной иронии спектакля, невольно читается жесткая ирония жизни.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

После премьеры "Московские новости" обратились за комментарием к известному шекспироведу Алексею БАРТОШЕВИЧУ:



- Когда я увидел афишу "Ромео & Джульетты", был поражен выбором актеров: если бы спектакль ставил какой-нибудь молодой режиссер из Центра современной драматургии, он бы сделал именно такой выбор. Но выбирал Роберт Стуруа, один из крупнейших мастеров мировой сцены. И я подумал: эти люди привыкли совсем к иному театральному языку, как же им будет трудно... Тем интересней было увидеть результат. Ясно, что Стуруа пытался обнаружить и выявить жесткость и таинственность этой пьесы, поставить ее в новом, не сентиментально-хрестоматийном ключе. Он создал эскиз, начертил проект. "Леса" с этого здания еще не сняты.

В спектакле есть множество замечательных режиссерских находок, но это не отменяет того факта, что он еще не состоялся.

Состоится ли? Задышит ли? Спектакли Стуруа обладают способностью меняться и начинать настоящую жизнь через какое-то время после премьеры.

Пока я вижу лишь серию искусно придуманных, но еще не обжитых мизансцен. Сегодняшние молодые актеры могут выполнить любую трудную физическую задачу, осуществить любую головокружительную мизансцену. Но любить на сцене они не умеют.

И это главный парадокс: в спектакле о любви нет любви.

Марина Токарева

http://www.mn.ru/issue.php?2004-25-27

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:10
Sveta
Газета, 5 июля 2004 года
Глеб Ситковский

Учитесь падать

Роберт Стуруа поставил "Ромео и Джульетту"

Роберт Стуруа считается в российской столице главным специалистом по Шекспиру - только благодаря ему в актерских биографиях Константина Райкина и Александра Калягина сравнительно недавно возникли роли Гамлета и Шейлока. Нет ничего удивительного в том, что продюсерский центр «Глобус», замыслив подарить Москве очередной спектакль «Ромео и Джульетта», позвал именно Стуруа и никого другого. Премьера при большом стечении народа прошла на сцене Театра имени Пушкина.

Ажиотаж вокруг премьеры объясняется необычайной плотностью звездных имен в программке нового спектакля. Неизвестных фамилий в колонке справа (там, где исполнители) нет в принципе. На каждую роль, даже мелкую, были званы только те, чье лицо хоть раз да мелькнуло на какой-нибудь глянцевой обложке. Анализа программки достаточно, чтобы понять: сам Стуруа к кастингу не имел ровно никакого отношения, а актеров в целях оптимизации билетораспространительного процесса придирчиво отбирали продюсеры. Помимо рейтингов популярности действовали, судя по всему, и возрастные ограничения. На сцену был категорически воспрещен вход лицам старше сорока. Для сохранения правдоподобия режиссеру пришлось даже принять некоторые меры: синьор Монтекки в исполнении 37-летнего Гоши Куценко заполучил у бутафоров инвалидную коляску, а синьор Капулетти (30-летний Сергей Фролов) опирается на палочку.

Кокетливый слоган «Время любить» возник на афише нового спектакля тоже, как подозреваю, без всякого участия Роберта Стуруа. Если бы выбор предстояло делать ему, то он уж, наверное, вынес бы в подзаголовок что-нибудь другое. Например, «Время умирать». Или, может быть, даже «Время падать». Не припомню другого спектакля, где режиссер по пластике с таким тщанием отрабатывал бы с актерами элементы сценического падения. Умение падать замертво, а затем бодро оживать демонстрируется зрителю еще в начальных сценах: после стычки слуг все Монтекки, высыпавшие на сцену, неожиданно скапулеттятся, а Капулетти безвременно откинут свои монтекки. Полежат немного, изображая покрытое трупами поле брани, и снова ринутся в бой. Больше всех игра «замри, умри, воскресни» полюбилась Меркуцио - перед тем, как погибнуть не понарошку, весельчак в исполнении Анатолия Белого многократно репетирует сцену своей картинной смерти. Это фирменная ирония Роберта Стуруа, насмехающегося над тщетой человеческой жизни, - как же ее не узнать? Роль задника в его спектакле исполняет композиция художника Мириана Швелидзе - парафраз на тему «Сотворения мира» Микеланджело, где из каждого облачка высовывается по божественной длани, но нет и намека на встречное движение адамовой руки.

С иронией и нежной усмешкой прописана режиссером и вся линия Ромео и Джульетты. В сцене их первой встречи на балу Стуруа отнял у Юрия Колокольникова и Натальи Швец все изощренные шекспировские стихи и придумал взамен этого трогательную пантомиму, где поцелуи двух ласковых и неуклюжих кутят сами находят себе дорогу. Не обошлась без режиссерских шуток и сцена на балконе. Реплику не желающей расстаться со своим возлюбленным Джульетты «Сто тысяч раз прощай» Стуруа воспроизвел буквально: пока не рассветет, зачарованные любовники будут повторять друг дружке «спокойной ночи» -- трижды будет гаснуть свет в зале и трижды зажигаться, пока не отзвучит стотысячное «прощай».

Льва, как известно, узнают по когтям, а по отдельным, блестяще придуманным сценам этого зрелища нельзя не узнать Роберта Стуруа. Но чем дальше движется спектакль, тем меньше в нем заметен Стуруа. Второй акт оказался и не придуман, и не сыгран. Ни о какой иронии речи уже и нет. Актеры попросту таращат глаза и надрывают голосовые связки. Когда им придет срок падать на землю по-настоящему, они сделают это так же картинно, как во время своих дурашливых репетиций. Сцена гибели Ромео и Джульетты, исполненная с завываниями и демонстрацией густопсового актерского темперамента, пройдет под хихиканье в зале. Но мне, по правде говоря, было совершенно не смешно. Вампука - она и есть вампука.

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:11
Sveta
Русский курьер, 6 июля 2004 года
Елена Ямпольская

Время плакать

"Ромео & Джульетта" – последнее крупное событие нынешнего театрального сезона. Этот факт, во-вторых, и имя Роберта Стуруа, во-первых, обеспечили спектаклю интерес со стороны просвещенной московской публики. На два премьерных показа билеты разошлись моментально. И даже ночной прогон, закончившийся в пол-четвертого утра, говорят, собрал в зале "Пушки" чуть ли не аншлаг.

Гостей с узнаваемыми лицами, правда, было немного. Марина Неелова пришла посмотреть на своего партнера – Юрия Колокольникова, Владимир Стеклов – поддержать дочку. Разнокалиберные столичные тусовщики, замечательный Георгий Данелия, бывший, но незабываемый посол Грузии в России Зураб Абашидзе. Вообще грузинская диаспора явилась в широком составе: мобильники, отключаясь, звонили "Где же ты, моя Сулико?", и темноволосые дети засыпали во время неимоверно долгого первого акта...

Молодо, холодно, стильно

Для театрала по долгу службы, в частности, для критика, "Ромео & Джульетта" была интересна вдвойне. Продюсированием проекта занимались девушки, ежегодно вручающие премию "Чайка". В прошлом сезоне, помимо лауреатов "Чайки", они еще назвали десятку, кажется, лучших молодых актеров Москвы, и если выбор не безусловен, так только потому, что хороших актеров, играющих на новенького, у нас много. Во всяком случае, не один десяток. Потом тех самых – молодых да ранних – собрали в одном месте, и власть над ними вручили Роберту Стуруа. Так родился первый спектакль продюсерского центра "Чайка".

В "Ромео & Джульетте" заняты: Агриппина Стеклова и кофейный Григорий Сиятвинда из "Сатирикона", Анатолий Белый (чеховский МХАТ), Сергей Фролов ("Ленком"), Анна Дубровская (театр Вахтангова), а также больше сериальные, нежели театральные герои – красавец Даниил Страхов (Парис), Дмитрий Дюжев (Тибальт) и Гоша Куценко в роли Монтекки-отца. Джульетту играет Наталья Швец (в прошлом сезоне она была Тамарой в "Демоне" Кирилла Серебренникова). Ромео – очень успешный, амбициозный и надменный премьер "Современника" Юрий Колокольников.

Кажется, будто и поставил "Ромео & Джульетту" очень молодой режиссер. Абсолютно уверенный, что, если его актеры орут, стонут, задыхаются, рычат, скалят зубы, беспрестанно звякают колющими и режущими предметами, эффектно закалывают друг друга, а потом нечеловечески долго, картинно умирают, хватаясь за животы, это и есть настоящая шекспировская трагедия.

"Ромео & Джульетта" – спектакль преимущественно пластический. Тимцуник явно сыграл в его создании роль, не меньшую, чем Стуруа. Действие перенасыщено лишними телодвижениями. Иногда это смахивает на балет, иногда – на фигурное катание, местами граничит с акробатикой. Вдобавок, Тимцуник оттянулся на том, чем блеснул еще в "№ 13" – страшной и комической пластикой мертвых тел. Или тел, которые считаются мертвыми.

"Ромео & Джульетта", что называется, стильный спектакль. Плотность стильных спектаклей в Москве уже перекрыла все санитарные нормы. Искренне жаль, что господин Стуруа тоже соучаствует в этом конвейерном производстве. Стильно – это когда мало что уму, почти ничего сердцу, зато много – зрительскому тщеславию. Мол, спектакль сделан на уровне. Современное, актуальное, престижное зрелище. Раньше казалось: актуальные зрелища – занятие не для Стуруа. У него был свой собственный "стиль", и этот стиль назывался страстью. Мы наслаждались жарким, мощным горением костра, попутно отмечая, как красиво рассыпаются искры. Теперь только и осталось любоваться искрами, благородными оттенками пепла, тлеющими углями. Куда делась страсть, непонятно. То ли Стуруа поостыл, то ли немножко пошел по рукам, то ли аванс нашей любви к нему уже проеден, и мы оцениваем его теперь холодным, бесстрастным взором. Таким же, каким он смотрит на нас из своих последних спектаклей.

"Ромео & Джульетта" – вещь туманная, монотонная, отчасти даже занудная. Как "Синьор Тодеро, хозяин" в "Сатириконе". Но там Тодеро играет Константин Райкин, и когда он выходит, все меняется. В "Ромео & Джульетте" райкиных нет. Здесь заняты прекрасные молодые актеры – талантливые, техничные, обаятельные, с чувством юмора и огромным трудолюбием. Но ни один из них не приковывает внимания тем, что проще всего и труднее всего на сцене – масштабом личности. Смотришь, и скучно становится. Хочется кого-нибудь постарше. Поглубже. Посерьезнее. Да, двигаются они превосходно. Но, если мне приспичит посмотреть, как люди летают на лонжах и балансируют на спине друг у друга, я пойду в цирк. У молодого актера тело натренировано лучше, чем душа. Так и должно быть, по логике. Однако, делая ставку только на тело, душу можно загубить окончательно.

У меня возникло странное ощущение, будто первоисточник "Ромео & Джульетты" написан не Шекспиром. Не в том смысле, что к его созданию приложили руку супруги Рэтленды, граф Эдвард де Вере или даже графиня Пемброк. Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Просто Стуруа сделал абсолютно не шекспировский спектакль. И это странно.

Любовь и смерть

Однажды в интервью батоно Роберт признался, что ему очень нравится фраза Питера Брука: «Шекспир – это Эверест, путь к которому выложен трупами актеров и режиссеров». Скажем: просто трупами. Нельзя стать настоящим шекспировским героем, не умерев – желательно в страшных муках и изрыгая проклятия. А как же веселые ренессансные комедии, спросите вы? Но что комедии? Низкий жанр, коллекция плебейских физиономий. В мире театра существует свое классовое расслоение, свой мортальный снобизм: "простые" герои живут, аристократы умирают. Разве в жизни не так?

Мы видели уже не одну шекспировскую постановку Стуруа. На заре туманной юности успели зацепить легендарного "Ричарда III" с Рамазом Чхиквадзе. Потом, в 1998-м случилась первая московская постановка батоно Роберта – великолепный "Гамлет" в "Сатириконе". Спустя два года – менее удачный "Шейлок" по "Венецианскому купцу" в театре Et Cetera. В 2001-м Театр имени Шота Руставели привозил свою "Двенадцатую ночь", а в мае 2002-го, в рамках больших гастролей "руставелиевцев" в Москве, нам показали тбилисского "Гамлета" – третьего по счету для Стуруа (впервые он ставил главную пьесу мирового репертуара в Лондоне).

"Двенадцатая ночь", кстати, наглядно продемонстрировала, как переконвертировать низкий жанр в высокий, комедию в трагедию. Надо, чтобы оригинал слегка заиндевел под дыханием смерти. Никогда прежде, из «Двенадцатой ночи» не делали спектакль столь философски насыщенный и категорически не смешной. Во времена Шекспира двенадцатая ночь после Рождества завершала праздничные гуляния. Завершала, однако была в них включена. Значит, можно упирать на то, что двенадцатая ночь – праздник, а можно – на то, что она есть окончание всех и всяческих праздников. Стуруа предпочел второй вариант. Действие открывалось явлением деве Марии архангела Гавриила (и требовалось некоторое время, чтобы сообразить, что на домашнем театре при дворе герцога Орсино по случаю праздника разыгрываются сцены из Библии); затем всю дорогу перепрыгивало из язычества в христианство и обратно, как это вообще свойственно природе и жизни человеческой; а в финале, в клубах дыма, из сценических недр поднималась фигура, несущая на спине огромный крест, и герои отшатывались от нее в страхе и смятении. Праздник не то, чтобы отменялся вовсе, – нет, Стуруа просто напоминал: одному Человеку Рождество грозит неминуемым распятием. То есть смертью. За которой, правда, последует жизнь вечная. Радуйтесь, но со слезами на глазах.

В случае с "Ромео и Джульеттой" подобные напоминания излишни. Оптимистический трагизм этой пьесы заложен в ней самой и подтвержден многократно. Принято считать, что у "нормальных" людей любовь короче жизни. И в одну жизнь даже помещается несколько любовей. Любовь умирает, а человек продолжает жить.

Ромео и Джульетта – аристократы любви. Они не нормальны. Их любовь оказалась гораздо длиннее физического пребывания на земле. Носители чувства умерли, а само чувство нетленно до сих пор. Любовь поставила Ромео и Джульетте памятник посмертно – те самые золотые статуи, которые сулила им родня.

Радуйтесь, но плачьте.

Секс при медовой луне

В "Ромео и Джульетте" три главных героя – он, она и их любовь, которая, как ребенок, приятно оттягивает им руки, наполняет сердца умилением и гордостью, а душу – страхом перед будущим. Такую любовь встречают избранные, и то после долгих, мучительных поисков. Но у Шекспира становление героев спрессовано, как точка, из которой в результате Великого Взрыва родилась Вселенная. Нам остается верить, что они сразу попали в десятку...

Первую (если не считать "Тита Андроника") трагедию Шекспира относят к 1595 году. Действие, согласно легенде, происходит в начале XIV века. А.В. Бартошевич упоминает 11 предшественников великого барда, обращавшихся к истории Ромео и Джульетты. Из них, пожалуй, только двое известны сегодня широкой публике – это Данте и Лопе де Вега. Шекспир, по мнению Бартошевича, сознательно опирался только на один источник – поэму "Трагическая история Ромеуса и Джульетты" (1562), принадлежавшую перу его соотечественника Артура Брука.

Но у Брука упомянутая "история" длилась девять месяцев. Причем треть этого времени Ромеус и Джульетта тайно встречались как муж и жена. Их медовый месяц растянулся аж втрое. У Шекспира события разворачиваются в течение пяти дней – начинаются утром в воскресенье, обрываются в ночь с четверга на пятницу. Вместо медового месяца – несколько часов от заката до рассвета. Английское honeymoon, обозначающее как раз "медовый месяц" (в смысле – лунный месяц) для Ромео и Джульетты обрело буквальный смысл: над ними только раз взошла медовая луна. И мед, который лился с небес на обнаженные тела, сильно горчил...

В мировой драматургии нет вещи более сексуальной, чем "Ромео и Джульетта". Если бы единственная проба постели разочаровала юных любовников, все завершилось бы обыденно и скучно. Но и тут, похоже, они попали в десятку.

Любовь рождается не в постели, но постелью проверяется на истинность. До такой степени, что некоторые пары перестают спать вместе, дабы не слышать голос правды. Секс – проявитель и закрепитель романтики. Если сработало – все. Дальше вожделенный образ не вырубишь из сердца топором. Нельзя променять Ромео, в чьем теле растворяешься без остатка, на Париса с его галантными ухаживаниями.

Печальная повесть

В программку "Ромео & Джульетты" вмонтирован лозунг: "Время любить". Честно говоря, я сомневаюсь, прозвучало ли на репетициях хоть раз слово "любовь" в его реальном значении. Любить по-настоящему – сегодня так не стильно... Наталья Швец берет в основном трогательной детскостью, доходящей чуть ли не до сюсюканья. Детскость мила, но составить существо роли на четыре часа не может. Для меня загадка, почему Колокольников с первых своих ролей занял нишу любовника: ни в "Сладкоголосой птице юности", ни в "Грозе" он не пылал эротическим влечением к своим партнершам, Нееловой и Чулпан Хаматовой, соответственно. Ромео – вообще роль в тысячу раз более трудная, чем Джульетта, потому что Джульетта – хорошая девочка. Она не покупалась на первые дешевые увлечения, будто сразу ждала свою любовь, она была верна, отважна и безупречна. Ромео не только с типично мужским легкомыслием метался от женщины к женщине, он, на секундочку, умертвил двух человек. Последнего – Париса, даже имени не спросив. В сущности Ромео эгоист и фанатик. Я не знаю, как надо сыграть его, чтобы зритель над ним заплакал. Но уж точно не так, как это делает Колокольников – с постоянными криками, лютой злобой и брезгливым выражением лица.

Когда Ромео впервые сталкивается с Джульеттой на балу и, потрясенный, восклицает, что никогда он прежде не любил, зал смеется, поскольку не верит в серьезность его слов. Мы видим результат, но не видели процесс перерождения. За несколько секунд Ромео встал с головы на ноги. Это трудно сыграть. Трудно быть юным годами и зрелым во всем остальном.

Когда Джульетта закалывает себя кинжалом над распростертым трупом мужа, зал смеется вновь. Ибо кинжал упал Ромео на самое чувствительное место, и хоть он усоп беспробудно, но все-таки дернулся...

Сцена на балконе, когда то Ромео сверху, то Джульетта (постановочная "Камасутра"); и она разоблачается до белья, а он теряет почву под ногами и взлетает в воздух, а потом уже она парит над ним, как ночная Панночка... – все это здорово придумано и красиво смотрится. Так же, как эффектные драки и живописные смерти. Но за душу в спектакле трогает только одно – потрясающая музыка Канчели. Может ли драматическое зрелище выезжать за счет музыки? Не знаю. Сомневаюсь.

Дурачится Меркуцио – Белый. Щеголяет пышными волосами и бездонными шароварами Кормилица – Стеклова. Мама у Джульетты (Дубровская) какая-то беспричинно загадочная. Отцы у обоих любовников (Фролов и Куценко) без пяти минут инвалиды, еле-еле на ногах стоят. Зато брат Лоренцо (Сиятвинда) носится по сцене, как угорелый. Князь Вероны (Виталий Хаев) – гротескная кукла. Тибальт (Дюжев) – брутальный мужлан. Ни про кого нельзя сказать с точностью, что это за человек, что за характер, откуда он взялся и как будет существовать дальше. Кстати, дальше – тишина. Финал пьесы почему-то отрезан. Никакого примирения родителей над телами детей не произошло, и, следовательно, обсуждать, стоило ли оно таких кровавых жертв, не приходится.

За акробатикой – в цирк, за драками – в кино, слушать музыку Канчели можно в консерватории. А что делать в театре? В театре, на "Ромео и Джульетте" вообще-то следует плакать. И, честно говоря, мне до слез было жаль собственных разбитых надежд...

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:12
Sveta
Ведомости, 6 июля 2004 года
Олег Зинцов

Почем зря

Чего ради умерли Ромео и Джульетта в спектакле Стуруа, непонятно

Спектакль “Ромео и Джульетта”, представленный в Театре им. Пушкина продюсерским центром “Новый глобус”, так и напрашивается на сравнение с футболом. Сборная молодых московских звезд, именитый, многоопытный и любимый публикой тренер — грузинский режиссер Роберт Стуруа: что еще нужно для успеха? Вероятно, хоть какая-нибудь художественная идея — но вот уж чего в спектакле нет как нет.

Продюсерский центр “Новый глобус” — это производственное отделение премии и фестиваля “Чайка”, придуманных когда-то авторами телепрограммы “Театральный понедельник” Еленой Лапиной и Екатериной Коноваловой. Фестиваль проводят осенью в Ханты-Мансийском округе, вывозя туда популярные постановки последних сезонов, премию вручают в декабре по итогам московского театрального года. “Чайка”, пожалуй, самая субъективная из российских театральных премий, но своя идеология у нее есть: здесь, во-первых, всегда пытались примирить хороший и массовый вкус, а во-вторых, стремились открывать и рекламировать новых звезд. В прошлом году, например, “Чайка” сделала совместный проект с журналом Elle, выбрав для фотосессии 11 актеров театра и кино, которые должны были олицетворять собирательный мужской портрет нового актерского поколения. “Ромео и Джульетта” выглядит логичным продолжением этой фотосессии: снявшиеся для Elle Григорий Сиятвинда, Виталий Хаев, Анатолий Белый, Дмитрий Дюжев и Юрий Колокольников вышли теперь на одну сцену. Из того же поколения — играющие с ними в новом спектакле актрисы Наталья Швец, Анна Дубровская и Агриппина Стеклова.

Иначе говоря, Роберт Стуруа исполнителей не выбирал — он согласился с тем, что предложили продюсеры. Впрочем, если этого не знать, трудно представить, чтобы режиссер сделал настолько самоубийственный выбор актеров на главные роли: более неудачных Джульетты и Ромео, чем Наталья Швец и Юрий Колокольников, вообразить как-то даже не получается. Хорошо, конечно, что баскетбольный рост позволяет Ромео без проблем дотянуться до балкона Джульетты, но совсем не понятно, зачем ему это надо: чтобы сделать вывод о каких-то чувствах между этими персонажами спектакля, надо обладать очень богатой фантазией. На монологи главных героев еще худо-бедно хватает, но как только начинается парная сцена, равнодушие влюбленных друг к другу скрывать уже совершенно нечем.

Неумение общаться с партнером по сцене — вообще одна из главных проблем спектакля: Роберту Стуруа так и не удалось научить актеров командной игре. Тут каждый сам по себе, независимо от актерской квалификации: выходит, к примеру, на сцену Анатолий Белый — Меркуцио, значит, остальные могут пока отдыхать, потому что перед нами сольный номер. Виталий Хаев изо всех сил делает вид, что его Князь — не только начальник Вероны, но и самое важное в пьесе лицо. Дмитрий Дюжев делает из Тибальта какого-то опереточного злодея. Единственный, кому удается сыграть внятный характер, — это Сергей Фролов в роли Капулетти. Гоша Куценко — Монтекки ему в этом смысле совсем не конкурент: этот персонаж запоминается разве что выездом в инвалидной коляске.

Коляска, кстати, — очень дурной признак. Критики верно заметили, что в последние несколько лет этот предмет появляется на сцене тогда, когда с хорошим режиссером происходит что-то не то. Он ничего не может придумать, у него творческий кризис и упадок сил. К “Ромео и Джульетте” этот печальный диагноз, к сожалению, применим. Можно только гадать, на что надеялся Роберт Стуруа, приступая к работе: что новые актерские лица и характеры вдохновят его на какую-нибудь идею, что спектакль как-то сложится в процессе репетиций. Ничего, однако же, не сложилось.

Уверенность в том, что если собрать вместе много известных людей, то что-нибудь хорошее обязательно получится, иногда, возможно, и бывает оправданна. Но вялый, невыстроенный по ритму, лишенный любви и ненависти спектакль “Ромео и Джульетта” вызывает одно лишь тоскливое недоумение. Видно, что в проект вложено много сил, что продюсеры честно хотели сделать качественную работу и верили в то, что позвали лучших: актеров, которые им очень нравятся, режиссера Роберта Стуруа и композитора Гию Канчели, которых уважают в театральном мире, художника Аллу Коженкову, которая умеет делать яркие костюмы. Упрек в том, что авторы проекта не приняли во внимание разницу между спектаклем и фотосессией в глянцевом журнале, наверняка покажется им несправедливым. Тем не менее они поступят разумно, если в следующий раз с этой разницей все-таки будут считаться.

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:13
Sveta
Новые известия, 6 июля 2004 года
Ольга Егошина

Криминальные хроники

В новой постановке Роберта Стуруа «Ромео и Джульетта» – несчастный случай

Знаменитый грузинский режиссер Роберт Стуруа поставил на сцене Театра им. Пушкина трагедию Шекспира с русскими актерами. Несмотря на пик межсезонья, зал был полон. В финале на поклоны вышел сам Роберт Робертович со своим давним соратником композитором Гией Канчели под руку.

Давно замечено, что летом, когда к Земле слишком близко подходит созвездие Большого Пса, начинает твориться нечто труднообъяснимое. Дамы напяливают на себя совершенно невообразимые наряды, мужчины сбегают от них на стадионы, где пьют пиво и делают вид, что разбираются в происходящем на поле или корте. В театре тем временем появляются ни на что не похожие премьеры. И тех, и других, и третьих обвинять не стоит. Это все шутки Большого Пса. Это он, любимый, продиктовал ни в чем не повинным женщинам назвать свой продюсерский центр «Новый Глобус» (скромно и со вкусом). Приписать рядом с названием спектакля «Ромео и Джульетта» сленговое «Время любить» (поразительно соответствующее основному выводу шекспировской трагедии). Наконец, именно Пес мог посоветовать Елене Коноваловой назваться не как-нибудь, а «художественным руководителем постановки» не кого-нибудь, а Роберта Стуруа. В театре бывает, что помогший молодому режиссеру, своему ученику мастер называется «художественным руководителем». Но представить, чтобы никому не известная Елена Коновалова «художественно руководила» всемирно известным Робертом Стуруа?! Это все шутки Пса!

При желании было бы очень просто списать на бедную женщину чудовищный подбор актеров на роли. Как можно выбрать на Ромео актера Юрия Колокольникова, чьи достоинства исчерпываются высоким ростом, кудрявыми волосами и неплохой физической подготовкой? От Ромео как минимум требуется умение читать стихи, чтобы их было слышно хотя бы в пределах партера. Или утвердить на Джульетту Наталию Швец, которая явно лет на пять старше своей мамы леди Капулетти–Анны Дубровской. Может, именно по этой причине ее Джульетта и злится все три с половиной часа, которые идет спектакль. Беседует с мамой – злится, с Ромео – злится, стоит на балконе и объясняется в любви – тоже злится. Эта Джульетта и этот Ромео так заняты собой, что просто не успевают хотя бы ненадолго переключиться на партнера. И трагедия любви в отсутствие любви становится детским капризом, несчастным случаем или историей из криминальной хроники.

Болезнь любой антрепризы – отсутствие контакта между собранными с бору по сосенке исполнителями. Роберт Стуруа несколько лет назад говорил, что в хорошем спектакле невозможно представить себе цитаты из другой постановки, «как если бы в голландский натюрморт всадили яблоко Пикассо. Оно же будет там кричать». В его «Ромео и Джульетте» Анатолий Белый играет Меркуцио современным «прикольщиком», воспитанным на «Криминальном чтиве» Тарантино. Даниил Страхов делает Париса персонажем романтической мелодрамы. Сергей Фролов играет Капулетти в духе бытовой комедии. Гоша Куценко просто не знает, что делать со своим Монтекки – играет абы как.

Честно говоря, если не читать программку, то вполне можно было бы решить, что этих «Ромео и Джульетту» поставил эпигон Стуруа. Человек, посмотревший его легендарного «Ричарда III», видевший «Гамлета» в «Сатириконе» и в Театре Руставели, видевший «Шейлока» с Александром Калягиным и «Как вам угодно, или Двенадцатую ночь Рождества». Он заимствовал у мастера тягу к эклектической свободе пространственного решения. В сценографии Мириан Швелидзе стены домов Монтекки и Капулетти смотрят друг на друга, ощетинившись бойницами и пиками. А задник разрисован гигантской фреской с символическими руками, скрепленными в знак мира. Алла Коженкова одела шекспировских персонажей во вполне современные кожаные плащи, куртки, смешав их с театральными вычурными костюмами: бархатом, перстнями, рогатым головным убором Джульетты в сцене бала. Постоянный спутник Роберта Стуруа Гия Канчели написал к трагедии специальные музыкальные номера. Эффектные музыкальные паузы (ими он явно злоупотребляет, настойчиво повторяя один и тот же проигрыш в каждой сцене убийства) разрезают действие.

В финале лысый герцог Веронский (Виталий Хаев) грустно начнет: «Нет повести печальнее…», махнет рукой и прервет спектакль на паузе. А что тут еще скажешь, если посреди собравшегося люда мертвая Джульетта неожиданно приподнимется и вскарабкается на тело Ромео.

Хотели как лучше, но... Пес попутал.

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:14
Sveta
Известия, 6 июля 2004 года
Артур Соломонов

РЫЧИ ИЛИ МОЛЧИ

На сцене Театра Пушкина показали спектакль "Ромео & Джульетта" с подзаголовком "Время любить". На главные роли приглашены молодые звезды: Агриппина Стеклова, Анатолий Белый, Дмитрий Дюжев, Гоша Куценко, Анна Дубровская, Сергей Фролов. Постановщик спектакля Роберт Стуруа пригласил на роль Ромео Юрия Колокольникова, а на роль Джульетты - Наталью Швец. Молодежи позволено все - и ошибаться, и делать глупости, и стоять в оппозиции ко всему на свете. Мэтрам тоже позволено многое - и, что бы ни говорили о том, что с высоты больнее падать, чаще всего, когда мастер ошибается, все начинают цитировать пьесу "Дракон": мол, он не потерял голову, а просто временно освободил ее от исполнения обязанностей. ТВ этом случае спектакль был защищен основательно: с одной стороны - легендарный режиссер, с другой - театральная молодежь. К тому же для постановки взята беспроигрышная love story, почти четырехсотлетний бренд. Трагедия Шекспира поставлена именно с таким забойно-залихватским уклоном, что слова "бренд" и "love story" приходят на ум сами собой. К тому же театральной традиции нанесен удар: десятилетиями пожилые Ромео и Джульетта погибали на русской и советской сцене, а теперь даже немолодых Капулетти и Монтекки играют бравые и юные. Режиссер и актеры словно говорят: "История эта проста, как сама жизнь". Что в случае с Робертом Стуруа вполне закономерно: он уже давно не в том статусе, когда пытаются прыгать выше головы.

Нам просто рассказывают печальную историю. Умиляют струящейся музыкой и струящимися белыми одеждами - когда на сцену выбегает хрупкая Джульетта (Наталья Швец). Пугают ударами гонга: Меркуцио (Анатолий Белый) надел маску - удар! Ромео увидел Джульетту - удар! В общем, рок не спит, а от судеб защиты нет.

И музыка замечательна, и свет прекрасен, и декорации (белая стена, пронзенная в разных местах острыми копьями) отличные, но хорошо бы еще и актеров занять. Не получилось.

Суть актерской игры: от роли отстраниться, в паузах - страдать, в речах - рычать. Рычат здесь почти все. Кажется, они перерычали даже чемпиона по этому виду сценической деятельности - Владимира Епифанцева. Наверное, это шекспировские страсти, которые, как и положено, рвут в клочья. Если не знаешь, что делать, - рычи или многозначительно молчи. Дистанцированность от ролей порой такова, что когда Ромео - Колокольников, увидев впервые Джульетту, спрашивает: "Любил ли я хоть раз до этих пор?" - зал хохочет. Конечно, можно для чего угодно найти термины, и банальный непрофессионализм назвать "остраненностью" и еще бог знает чем. Возможно, так и задумывалось: мол, с одной стороны - вопли и неврозы, а с другой - покой остранения. В итоге - ни то, ни другое не действует. Не случайно возникает мысль, что люди в современных костюмах и с такими прическами не могут выражаться столь витиевато. Им бы чего попроще - а они про королеву Маб, про какие-то чертоги, про "плат девственности". Дело, конечно, не в костюме, а во внутренней готовности произнести, скажем, "И девственных колен не распахнет навстречу золотому ливню" - так, чтобы не казалось, что златокудрый мальчик и этот текст - две вещи несовместные.Вообще, музыка Гии Канчели и текст Шекспира настолько сильнее, что, кажется, порой существуют независимо от актерской игры.

В финале эти противоречия достигают апогея: когда Джульетта, видя мертвого Ромео и склянку яда, говорит: "Скряга, не оставил мне ни капли" - зал разражается хохотом. По существу, одной такой сцены достаточно, чтобы понять, что спектакль не является достижением сезона. Зная, как играл Сергей Фролов у Марка Захарова, Григорий Сиятвинда и Агриппина Стеклова у Райкина, Анатолий Белый у Кирилла Серебренникова, понимаешь, что проблема тут, конечно, не в них. У Натальи Швец - Джульетты есть несколько проникновенных сцен, но для этой роли, как ни крути, негусто. Кстати, неясно, зачем Джульетта обнажается сразу же после слов Ромео "оставь служить богине чистоты"? И почему Ромео закалывает Тибальта в спину, из-за чего князь Веронский (Виталий Хаев) сначала скорбит о гибели родственника, а потом вдруг со сладострастной улыбкой говорит о смерти? Таких "почему" немало. "Простая история" разрушается именно от того, что не нашлось ответов на простые вопросы.

По сути, это грамотная антрепризная продукция по определенному рецепту: лица, знакомые по сериалам; трагедия, обреченная на успех; режиссер с мировым именем. Однако последняя составляющая вызывает недоумение: забыть о триумфах Роберта Стуруа так же невозможно, как изгладить из памяти его последнее творение.

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:15
Sveta
Коммерсант, 7 июля 2004 года

Время любить. Себя

"Ромео & Джульетта" в постановке Роберта Стуруа

Театральный сезон в Москве можно считать закрытым – ни значительных премьер, ни громких светских событий больше не будет. Финальной точкой сезона стал спектакль "Ромео & Джульетта" продюсерского агентства "Новый глобус" в постановке знаменитого грузинского режиссера Роберта Стуруа. РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ считает, что точка получилась эффектной.

Прогон "для пап и мам" против обыкновения начался ближе к полуночи и закончился под утро, а оба премьерных вечера зал Театра имени Пушкина был забит под завязку. Что неудивительно: продюсеры спектакля Екатерина Коновалова и Елена Лапина собрали в шекспировскую трагедию максимально возможное количество громко заявивших о себе в последние сезоны молодых актеров. Не всех – все-таки количество "мест" в программке было ограничено количеством действующих лиц "Ромео и Джульетты". Но востребованных, успешных и талантливых (обладают ли они только одним из этих свойств или всеми сразу) актеров поколения "вокруг 30" сейчас гораздо больше, чем персонажей даже в самой многонаселенной классической пьесе. Осознать этот факт, кстати, тоже означает подвести один из важных итогов завершившегося сезона.

Руководить молодежной dream team позвали не Кирилла Серебренникова или Нину Чусову (хотя, кто знает, может быть, и им предлагали), а многоопытного и знаменитого грузинского режиссера Роберта Стуруа. Выглядело опять же красиво: с молодежью занимается уважаемый мастер, к тому же автор всемирно известных шекспировских спектаклей. Кстати, еще один симптоматичный знак нового театрального времени: мировая знаменитость в качестве наемного работника у энергичных современных продюсеров. Именно они, а не режиссер выбирают название пьесы, проводят кастинг и руководят процессом.

Вроде бы альянс профессионалов: они предложили, он согласился. Хотя, судя по спектаклю, господин Стуруа ставить именно "Ромео и Джульетту" совершенно не собирался. Вряд ли его возбудил вынесенный на афишу проекта рекламный слоган "время любить". С чего бы это мастеру вдохновиться таким откровенным "мылом"? В его новой московской постановке не чувствуется того изначального художественного импульса, который возбуждает режиссерскую фантазию и виден обычно даже в самых неудачных творениях. Это не неудачный спектакль, потому что нельзя дофантазировать, как выглядел бы он в случае удачи. В каком-то смысле Роберт Стуруа справился со своей задачей достойно: он поставил спектакль-кастинг, парад-алле набирающих профессиональный вес и стоимость актеров. И если теперь далекий от театра или от Москвы человек спросит, где можно увидеть побольше новых лиц сразу, то его сразу пошлешь на "Ромео & Джульетту", вместо того чтобы гонять целую неделю по разным адресам. Удобно.

Именно этим, думаю, и объясняется длина спектакля, растянутого почти на четыре часа. Ведь всем надо дать поработать, показать себя, оправдать свое участие. Если уж назначены на небольшие роли четы Капулетти Анна Дубровская и Сергей Фролов, то каждому положено хотя бы по несколько минут соло. Если уж играет кормилицу Агриппина Стеклова, то надо дать отличной актрисе поиграть вволю. Дурковатый, безмолвный слуга (Александра Олешко) старательно и настойчиво изображает любовь к Джульетте и удостаивается танца с ней. Кроме того, зрители должны не мельком увидеть, а хорошенько рассмотреть героя "Бригады" молодцеватого Дмитрия Дюжева в роли Тибальда. Не раз взглянуть с поволокой в зал имеет право Даниил Страхов (Парис). Зачем отказывать публике в счастливой возможности попасть под обаяние Анатолия Белого (Меркуцио)? Даже какой-то третьестепенный Балтазар в "Ромео & Джульетте" запоминается благодаря Всеволоду Болдину. Про Григория Сиятвинду в роли брата Лоренцо и говорить нечего: актер ни одной реплике не дает остаться проходной. Вообще в спектакле просто нет проходных ролей. Беда в том, что и удавшихся тоже нет.

Есть обаятельная музыка Гии Канчели, меланхолический, тревожный и слегка лукавый перебор клавиш. Есть простые декорации Мириана Швелидзе – фанерные стены с длинными острыми шипами по бокам и расплывчатой вариацией на тему Микеланджело на заднике. Есть, наконец, намеки на то, что режиссер в конце концов нащупал тему сновидений как главную для себя. Но, возможно, не успел развить. Зато придумал несколько запоминающихся сцен, достойных его имени. Например, финал первого свидания: Джульетта наклоняется с балкона к Ромео, сцепляется с ним, теряет равновесие и должна вот-вот свалиться вниз, но вдруг взлетает на невидимой лонже.

Физическое сцепление происходит. Но никакого чувства между Ромео и Джульеттой нет. Рассуждения на тему "сыграли любовь – не сыграли любовь" всегда попахивают спекуляцией, но в данном случае следует признать: заглавная пара в спектакле Роберта Стуруа фатально не сложилась. У Натальи Швец есть несколько выразительных эпизодов и свежих интонаций, она неплохо держит "крупный план" и вполне возможно, что могла бы сыграть Джульетту. Юрий Колокольников обладает хорошими физическими данными, он подвижен и возбудим, и я допускаю, что он мог бы сыграть Ромео. Беда в том, что между героями ничего, ну ни-че-го! не происходит, каждый из них удивительным образом зациклен на себе, любимом. Вообще, наличие или отсутствие сценического контакта такого рода становится заметно задолго до конца репетиций – это вопрос не "сырости" премьеры, и странно, что ошибку не попытались вовремя исправить. А то ведь непонятно даже, чего ради герои лишают себя жизни. Это же не современная драма "Norway. Today" про юношу и девушку, списавшихся по интернету с целью самоубийства за компанию. "Время любить", видимо, так и не наступило, зато почему-то пришло время умирать. А может быть, имели в виду "время любить себя", да постеснялись прописать последнее слово видимыми чернилами, и надо просто подержать программку над огнем?

http://www.smotr.ru/2003/2003_sturua_rd.htm

Re: Ромео & Джульетта

СообщениеДобавлено: 07 сен 2009, 23:16
Sveta
"Петербургский театральный журнал" №39-2005г.

Сюжет нашего времени

Перенести действие самой печальной повести на свете в современность — не сложно: ведь она — о вечном. Во все времена Любви, для которой нет закона, свойственно пробуждаться в самых не подходящих для этого местах и обстоятельствах. Особенно естест?венно стремление осовременить историю Шекспира в жестокий век, который ощущается художниками как катастрофический. Наша действительность, вновь раздираемая войнами, дает поводы для такого переноса. А впрочем, какое время благоприятствует безоглядному первому чувству, обожествляющему любимого? Вполне убедительно выглядят Ромео и Джульетта в современном прикиде. Другое дело, что одновременно высокий и бесстыдный по открытости чувства текст Шекспира, даже в очень сокращенном и интонационно сниженном варианте, чаще всего противоречит современной картинке.

Независимо от оригинальности режиссерской концепции, сценографии и проч., успех постановки «Ромео и Джульетты» всецело зависит от главных исполнителей, умеющих или не умеющих любить на сцене, побеждающих или не побеждающих смерть.

Рекламная кампания спектакля Роберта Стуруа сопровождалась слоганом «Время любить». В одном из своих интервью режиссер настаивал на том, что его герои на фоне ужасов криминальных разборок именно что любят. Однако в спектакле именно любви и нет.

Актерская «сборная» (кастинг продюсеров) — звезды, даже исполнители эпизодических ролей. Они оказались разобщены — каждый ведет свою, интересную, но не связанную с другими партию. Критики увидели причину этого в эгоизме «игроков». Стуруа сетовал на занятость артистов, впервые собравшихся вместе только на прогон. Однако в самой истории, рассказанной Стуруа (а мир его спектакля лишен теплоты взаимоотношений), нет и не может быть дружбы, взаимоподдержки, любви, диалога. Не только злобные мафиози Монтекки и Капулетти, изувеченные в сражениях друг с другом (Гоша Куценко — в инвалидной коляске, Сергей Фролов с палкой), тиранят жен и не признают никаких прав детей. Холоден и одинок в репетициях собственной смерти Меркуцио Анатолия Белого. До роковой поножовщины, еще перед балом, он не раз изображает агонию, подшучивая над случайной зрительницей — Кормилицей (Агриппина Стеклова). Та груба и плотоядна, правда, не без простодушия. Отец Лоренцо Григория Сиятвинды — воровская рожа в шрамах, энергичный интриган. Все выгадывают нечто для себя и ничуть не тронуты какими-то там чувствами юных отпрысков «королей». Князь Вероны (Виталий Хаев) — вор в законе, который уверен, что его уважают, а на самом деле, закона уже нет. Даже мать Джульетты — хрупкая Анна Дубровская, действительно родившая дочь, когда была ее младше, так навечно напугана своим злобным супругом, что не способна к сочувствию, не то что к поддержке дочери.

Не знаю, умеют ли играть любовь красавцы Ната?лия Швец — Джульетта и Юрий Колокольников — Ромео, даже если режиссер и ставил перед ними такую задачу. Главное в злобноватой, напряженной Джульетте, черты лица которой неузнаваемо искажаются во время монологов, — жажда властвовать. Эта маленькая бестия находит в Ромео идеальный объект для ее осуществления. Высоченный Ромео, с трогательными овечьими кудряшками и глуповатым взглядом, живет пригнувшись, у него будто бы сломан хребет — или же нет хребта. Он трусоват — не случайно закалывает Тибальта в спину. Одна из первых сцен любви заключается в том, что цепкая Джульетта впрыгивает на согнутые плечи юного любовника и раскидывает руки — герои превращаются в двуединое чудище, в гигантскую хищную птицу. Величаво-заунывная музыка Гии Канчели и дивной красоты пластические этюды про любовь Леонида Тимцуника не могут реабилитировать героев, которые — плоть от плоти мира своих родителей. И своего времени. Такой Ромео умирает от страха. Такая Джульетта не должна бы заколоться в финале и делает это просто назло всем и из упрямства — потому что потеряла полюбившуюся игрушку и не может признать, что проиграла, что выдуманная ею роль влюбленной исчерпала себя. Робкий намек на свет, который не может рассеять тьму, — за пределами основной истории. Это чистый душой и сопереживающий всем без оглядки немой (!) слуга Пьетро, оказывающийся повсюду не к месту, мычащий, ущербный, но живой, тщетно пытающийся связать разорванные между героями ниточки (Александр Олешко). И Парис Даниила Страхова — красивый, уверенный в себе, полный спокойного достоинства молодой человек, явно не только богатый, но и значимый для криминальных авторитетов. Он, грубо говоря, перешагнул этап первоначального накопления капитала и может жить «чисто». Он может себе позволить благородные чувства, и он их искренне испытывает. Сцена в церкви перед венчанием, когда Парис встречает Джульетту, сыграна очень тонко: Джульетта не может не ответить Парису. Она мгновенно понимает, что именно он сделает ее счастливой, и как будто проживает в коротком диалоге и благодарном поцелуе альтернативную судьбу. Но выбор сделан — она не может подчиниться. Даже достойному.

http://ptzh.theatre.ru/2005/39/48/